VIP – мониторинг         TOP – информации


Мини-визитки мега-портала


Общество


Общество

12.04.2011

Историк: Последствиями "десталинизации" станут материальные и территориальные претензии к России

13.02.2010

Почва для фальсификации истории ВОВ создавалась при Хрущёве

30.06.2010

Миллионам россиян придётся покинуть свои дома

08.03.2010

Бьют по больному

01.09.2000

«Ничьи» покойники Киева

«Ничьи» покойники Киева

01.09.2000 Эхо времени №№1-2

Люди всегда ЧЬИ-ТО. Даже если они сироты или даже когда они умирают. Но на кладбищах Киева и его окрестностей ежегодно появляются десятки, а то и сотни могилок с жуткими по-своему немногословными надписями на скромных крестах или пирамидках: «НЕИЗВЕСТНЫЙ» («НЕИЗВЕСТНАЯ»). И НИКТО ИЗ НАС и ИЗ БЛИЗКИХ НАМ не может быть, оказывается, гарантирован от подобного кошмара…

Почему? Выяснить это и пытается «Эхо времени» в своём исследовании.

1. Вас уверяют: «Данных нет»…

- Алло! «02»?
- Дежурный по городу слушает…
- Простите, что беспокою в три ночи, но у нас тревога: сына до сих пор нет, а обещал быть к десяти вечера.
- Понятно. Возраст, рост, одежда?
Вы отвечаете, описываете все приметы…
- У нас таких сведений нет, – звучит в трубке. – Успокойтесь, подождите ещё. Видимо – просто задержался. Молодёжь ведь!
Голос такой участливый, и хотя категорического оптимизма в нём нет, зато нет и беспощадного приговора, которого вы так боялись, и вы чувствуете всё же облегчение, пусть ненадолго. Однако вам всё равно не до сна… Вы мечетесь в своих четырёх стенах, как в клетке, затем звоните ещё и в «03», и в железнодорожную милицию, , и снова в «02», наконец, преодолев страх – не накликать бы беды! – в морги.. Но нигде «данных нет» – не приведи и помилуй, чтобы были… Уже и утро – и тут вы совсем уж как на раскалённых иголках…
Наконец. является!!!
Уфф… Пронесло. Говорили же вам – «данных нет»? То-то!
Вас можно поздравить и порадоваться за вас. Но такой благой исход  подобных беспокойств, увы, не всегда и не всем обеспечен… Даже при многократных телефонных заверениях, что «данных нет». Потому что – и это случается чаще, чем можно было бы предположить в здравом уме и рассудке, – роковые «данные» на самом деле уже бывают, да нет их у тех, кто заверяет беспокоящихся в обратном…
Вот лишь две цифры, и взятые не откуда-нибудь, из забытой богом глухомани, а из столичной и официально задокументированной статистики. Ежесуточно – именно ежесуточно! – только по «скорой омощи» Киева проходит по 8 – 10 «неизвестных», как правило, – пьяных до беспамятства. Если кто из них оказывается спасённым, – называет себя, отрезвев. А  если нет? В одной городской больнице «скорой помощи» на Лесном массиве, да и то не во всём этом крупнейшем лечебном учреждении, а лишь в одном из его многочисленных отделений – нейрохирургическом, всего за 6 месяцев 1996 года, например, умер 21 «неизвестный», под этим «именем» и похороненный. А  сколько всего по почти трёхмиллионному городу?
Цифры этого порядка и теперь для Киева – отнюдь не щадящие…
Как же такое может случаться вообще, а в культурнейшей столице, одном из прекраснейших городов мира, - тем более? Ведь где-где на Украине, а уж тут – так точно, проблема, по крайней мере, с формальной стороны, отнюдь не выпущена из виду. При УВД Киева есть специальная служба поиска без вести пропавших, а в столе справок «003» - компьютер с соответствующей программой и оперативной базой данных о «неизвестных». Причём, данные должны вводиться туда немедленно и независимо от того, из какого источника поступили. Более того, предписано, что служба розыска без вести пропавших обязана поддерживать беспрерывную связь с рядом соответствующих медицинских и правоохранителньых столичных усреждений, чья деятельность сопряжена с судьбами «неизвестных» людей, попавших в роковые переделки разного сорта.
Но, несмотря на это, за год образуется в целом по городу, в разных его инстанциях, от двух с половиной до четырёх тысяч самых различных «дел о неопознанных». А кладбища самого Киева и окружающих его местностей пополняются за это время многими десятками, если не сотнями, могил, на надгробиях которых (просто пирамидках или крестах – тут уж точно не до памятников!) вместо фамилий, дат рождения и смерти захороненных стоит обычно одна-единственная – невероятнейшая, жуткая надпись: «НЕИЗВЕСТНЫЙ» («НЕИЗВЕСТНАЯ»)…
Слов нет, каждый случай с «неизвестным» обычно сверхтаинствен и сверхзапутан. А потому огульно и заведомо обвинять в бездействии, равнодушии, непрофессионализме и тому подобных грехах тех, кто приставлен снимать тут покровы страшных загадок, было бы просто несправедливо. Но когда знакомишься со всем этим что называется впритык, –  опять, опять и опять не можешь не терзаться вопросами: да как же такое в наше время можно допускать? или же тут всюду и сплошь впрямь неизбежна человеческая беспомощность?
Вот лишь две абсолютно документальные истории, в немалой степени могущие прояснить эти беспокойные вопросы. Каждая из историй – неповторима, как неповторимо и воистину уникально всякое несчастье. А  всё-таки есть в них и общее, схожее, – типичное чуть не для всех, пожалуй, случаев с «неизвестными».

2. С любимыми не расставайтесь!

Случился весь этот ужас под финиш 31 октября 1999 года. В тот день, кстати, проводились последние украинские президентские выборы.
… Отец и сын Халимоненки, оба служившие в частной охранной фирме, обеспечивали тогда в составе спецбригады порядок в одном из столичных шоу-заведений, где шла серия – до глубокого вечера – праздничных представлений. Отец – кадровый военный, подполковник-отставник, был и по профессии в таких делах тёртым калачом. Но и сын был не лыком шит: сказывалась, кроме прочего, также и отцовская выучка. Вместе со всей командой они благополучно заканчивали смену. И под финиш дежурства, когда стало ясно, что ожидать ЧП тут больше нечего, Валерий подошёл к отцу:
-  Знаешь, па, мне надо бы сегодня уйти пораньше. Праздник, а Света одна. Она-то знает, что я занят по службе, но хотелось бы, в этот день тем более, преподнести ей сюрприз: а вот он я, досрочно к тебе! Можно что-то сделать?
Ах, молодость, молодость! Света – невеста Валерия, через месяц у них свадьба. Молодые без медовых месяцев – вообще не молодые, а перед свадьбой – и того пуще!
- Ладно, попрошу начальника, – кивнул Сергей Алексеевич. – Пожалуй – отпустит. Смене ведь почти конец…
Действительно, «добро» было дано.
- Я ж сегодня останусь у Светы, па, а завтра не позже чем к обеду вместе с ней – к вам с мамой, – сказал напоследок Валера. Отец чётко запомнил время расставания с сыном: 8 вечера.
Но даже и к концу следующего дня  молодые у стариков не появились…
«Подзабыли от влюблённой увлечённости?» – думалось поначалу. Но уже после обеда мать не выдержала:
- Съездил бы к Светлане – что-то на душе неспокойно…
У будущей невестки домашнего телефона не было, и он, конечно, поехал. Света живёт у метро «Левобережная», добираться к ней – нет проблем, и Сергей Алексеевич меньше чем через час был уже там. Светлана оказалась в квартире одна.
- Валера надолго вышел? – спросил разочарованно, но ещё без тревоги, отец.
- А разве он не дома? – удивилась та. – Да, он обещал после смены быть у меня. Я ждала-ждала, но вот же не было! Может, другую нашёл? – и губы светланины обиженно дрогнули.
Тут и охватило старого солдата нехорошее, ох, нехорошее предчувствие. Не-е-ет, Валерий не из таких – чтобы… предавать. Хоть в любви, хоть где ещё. Золото, а не парень! Несочетаемое, казалось бы, сочеталось, и притом удивительно, в нём: страсть к музыке – и мастерское овладение искусствами всех этих дзюдо, каратэ, самбо и так далее; воловья работоспособность – и самая чистая раскованность веселья, когда случался досуг. Перед уходом из родительской семьи в свою собственную – за несколько месяцев до намеченной уже чётко свадьбы («на прощанье») – сообразил исключительно собственными руками в квартире своих стариков такой евроремонт, что закачаешься.
«Что же случилось?» – лихорадочно размышлял отец, услышав такое от Светы. Было, однако, ясно, что что-то всё же случилось, и нельзя теперь терять ни минуты в благодушии и в надежде, что «авось пронесёт».  Он тут же собрал сослуживцев – ребят не промахов. Исходили из предположения, что искать следы Валерия надо, зная, что так просто обычному, скажем, нападению он, при своём владении борцовскими приёмами, в руки хоть кому угодно за здорово живёшь не дастся. Во всяком случае, сопротивление такое окажет, что не без следов. Однако сначала надо, подробно приведя его приметы, – не только во что был одет, но и рост, и цвет волос, и так далее, – всё-таки прозвонить по «02», по «03», по всем больницам, и – упаси, опять-таки, и помилуй! – но всё же и по моргам…
Звонки ничего не дали. И тогда вся группа сначала обследовала дотошно и с полным профессионализмом линию метро от станции «Крещатик» до «Черниговской». Ведь Валерий, по информации отца, ехал со службы явно только в этом направлении. Особенно тщательно обследовали весь, до последнего кустика, Гидропарк. Увы, - нигде и малейших следов…
Только через целую неделю – аж 6 ноября – наткнулись, и то совершенно случайно, – на его бездыханное тело. В морге больницы на улице Петра Запорожца.
Похоронили 7-го.
… А ведь труп Валерия был обнаружен ещё ранним утром 1 ноября! Более того, буквально через несколько десятков минут после обнаружения убитого были схвачены и опознаны все до единого, кто лишил его жизни!
Произошло это так. Дворничиха прилегающего к метро «Левобережная» жилого массива, выйдя на утреннюю уборку своего участка (едва начало светать), увидела у одного из внутридворовых гаражей парня, сидевшего на земле, прислонясь спиной к стене гаража.  Она подошла чуть ближе. Парень был в приличном спортивном костюме и, как ей спервоначалу показалось, отсыпался спьяну: в утреннем воздухе явно плыли волны перегара. «Ну и наклюкался же!» - мелькнуло в голове у женщины. В последние годы такие картины даже в Киеве – не редкость, и она решила было не трогать парня (хоть и осень, прохладно уже, но не морозно ведь, - здоровее проспится») и продолжить уборку двора. Но вдруг – о ужас! – ей бросилось в глаза какое-то тёмное пятно рядом с незнакомцем. Она не сразу поняла (рассвет ещё не вступил в свои полные права), что это ведь – кровь!.. Лужа крови!.. «Да он, кажись, уже мёртв…»
Милицейская машина примчалась после звонка в «02» к этому месту – на стыке дворов дома № 8 «а» по улице Марины Расковой и дома № 4 «б» по улице Плеханова – чуть ли не за три минуты. Следователь – молоденький лейтенант милиции – хоть и из новичков, а сообразил всё сразу и весьма безошибочно: срочно нужна ищейка. Её тут же доставили к месту происшествия, и пёс без колебаний взял след, потянув за собой милиционера на поводке… к ближайшему жилому подъезду! От входа в него собака потащила сопровождение на лестничную площадку второго этажа и уверенно остановилась у входной двери одной из квартир. Убийцы, хотя они ещё и не отрезвели сколько-нибудь сносно после ночной оргии, были ошеломлены тем, как быстро и безошибочно их разоблачили, и даже не пытались отпираться. Да и что отпираться – вся квартира ещё в кровавых патёках…
Не знал отец, что уже где-то через полчаса после расставания с сыном судьба окончательно расстелила перед Валерием прямую дорожку к непоправимому. А  Света? Разве могла она и в бредовом сне увидеть, что в то самое время, когда она несколько часов прислушивалась к дверному звонку – не идёт ли он? – что как раз в это самое время в соседнем буквально доме и в квартире парадного, до которого рукой подать, Валерчик уже навсегда затихал в агонии?

3. Изуверство у метро «Левобережная»

А начинался этот кошмарный сюжет вроде бы ну совсем безобидно. Его начало, правда, пока рисуется следствием в разных вариантах, каждый из которых ещё требует выяснения дополнительных подробностей, - хотя дальнейшие события уже и сейчас, когда суд над убийцами ещё не окончен, в принципе вполне вырисовались. Убийцы, разумеется, выдвигают свою версию завязки трагедии, - явно их обеляющую. Однако мы пока настаиваем на отцовской версии, точнее – на версии, которую обрисовала Сергею Алексеевичу одна непосредственная свидетельница этого начала. Сейчас, конечно, она даже в суд не является: понятно, почему, – боится.
И вот что, судя по её невольным наблюдениям, произошло на старте этой леденящей сердце истории.
Выйдя из холла метро «Левобережная», Валерий направился на тут же расположенный одноименный рынок, известный каждому киевлянину. Фактически уже стемнело, но многие торговки ещё работали (день-то праздничный – выборы!). И он первым долгом купил цветы (к Свете он ещё ни разу не приходил без них даже в будни). А потом надо было ещё взять на гостинец любимой чего-то сладенького. Деньги он отдал продавщице сразу за заказанный вес, но когда та взвешивала покупку, заметил, что она как-то слишком уж засуетилась у весов. Поэтому Валерий, взяв у продавщицы взвешенный ею пакет, тут же положил его снова на весы и внимательно проследил за стрелкой на их шкале. Точно – обвес. И просто наглый.
- Заберите свои конфеты и верните мне деньги, - сказал Валерий как можно спокойнее.
Торговка истерически, во весь голос, запричитала. Тут-то – как из-под земли – и возникло два этих молодых тщедушных хлюпика.
- Чо обижашь деушку? – загугнявил один. – Пойдём поговорим!
Валерий смерил их презрительным взглядом.
- Ну что ж, коль охота – пойдём.
Силу их – физическую, конечно, вернее - их бессилие, на глаз он определил безошибочно. Да вот в определении другой вещи – явно ошибся… Той вещи, имя которой – подлость. Если же сказать ещё точнее – то беспредельность человеческой подлости…
Они зашли за угол рынка – в проход к рядом с ним расположенному кожному диспансеру. Безлюдье тут даже в громкие будничные вечера – полное, точно так же как освещения – никогда никакого. И как только все трое оказались в тени, страшный удар по затылку чем-то тяжёлым обрушился на Валерия…
А через пару минут на ярко освещённую многолюдную автобусную остановку, расположенную рядом, – у центрального входа в рынок, из этого тёмного угла вышла безобидная по виду компания, вызывающая снисходительные улыбки в толпе, ожидавшей автобусов. Двое, ухватив подмышки третьего, –  явно опрокинувшего за воротник лишку, тащили его, приговаривая: «Ну, Вася, ну, что ты! Совсем сварился, вот уж и дом твой рядышком, к утру протрезвишься, а сейчас пошли же, пошли».
Дом, и даже в какой-то мере – «Васин» (в котором Светлана живёт!), был действительно неподалёку от базара. Но в доме рядом почти с ним снимал квартиру и один из этих двух молодых мерзавцев. Оба же были из одного глухого села на Черкасщине. После развала их колхоза работы там совсем не стало, и они устроились здесь, на Левобережном рынке, штатно – грузчиками, а «внештатно» – поди разбери: то ли «любовниками на подхвате» у незамужних продавщиц, то ли киллерами «на случай» за тридцать сребреников. Всякий нынешний сколько-нибудь большой рынок вообще, и базар в том числе, по общему правилу, – не просто яма, а – бездна, кишащая неисчислимыми гадами!
… Открыл им хозяин квартиры, где один из них был постояльцем. Открыл – и сразу ушёл якобы на кухню и не вмешивался в события, хотя всё с первого взгляда понял, ибо в течение всего этого ужасного вечера, когда к нему они заходили на кухню, повторял: «Зачем вы его в мою квартиру притащили?» Дальше этого хозяйское «недовольство» не пошло: видимо, квартиранты успели дать ему должное представление об их далеко не наивно-сельской суровости.
«Сбегай-ка за бутылкой», – скомандовал один из этих исчадий оторопевшему третьему: это был второй квартирующий здесь же, и тоже, видимо, уже достаточно просвещённый друзьями-черкасщанами насчёт того же, что и хозяин квартиры. Во всяком случае, он столь же безвольно поплёлся выполнять приказ. А когда вернулся – сознание, а вернее – полусознание, уже стало возвращаться к Валерию (ибо к полному сознанию, судя по всему, он после того удара по затылку уже не приходил). Оба изверга принялись тут же заливать ему силой водку в рот, а затем – бить кулаками, ногами, чем попало.(был тут и длинный деревянный брус – сечением сорок на сорок, вола можно таким свалить!) – пока Валерий снова не упал совершенно опять без памяти со стула на пол.
Так повторялось несколько раз. В каждый перерыв истязаний мучители сами заправлялись спиртным, а хозяин тихой мышью отсиживался на кухне, только слезливо повторяя, когда они сюда заглядывали: «Ну зачем вы его сюда притащили?» Шум был такой, что сосед снизу с револьвером своим (он имеет на него разрешение) прибегал справляться, что там у вас такое происходит; его не пустили в квартиру, пообещав, что затихнут сейчас же. И правда: перед полуночью пленник, не приходя в сознание, в самом деле окончательно затих…
«Помоги вытащить!» – снова скомандовали они второму постояльцу, сняв перед этим с трупа верхнюю одежду и оставив на нём только спортивный костюм, который Валерий одевал вместо исподнего. Предварительно убедившись, что во дворе ни души, втроём вынесли тело к тому вот гаражу и усадили спиной к его тыльной, невидимой со стороны парадных, стенке. В таком виде и обнаружила тут Валерия ранним утром дворничиха.
Так что когда 1 ноября, притом уже под вечер,  отец, а затем и друзья Валерия, кинулись в розыски, –  данные о происшествии наверняка уже были по крайней мере в милиции. Отчего же по телефонам им всюду отвечали: «таких данных нет»? Ну ладно, пусть не в костюме, описанном искавшими, был найден убитый, – но остальные же приметы не могли не совпасть: возраст, рост, цвет волос!
Ларчик, скоре всего, открывался просто: чтобы «не омрачать чёрной статистикой» «светлый праздник президентских выборов», службисты от «правоохранения» – то ли в милиции, то ли в прокуратуре, поди разбери теперь! – решили… «передвинуть» дату происшествия на сутки позже. Так и задокументировали… Блестящая следовательская удача в значительной степени поблекла, а для информирования родственников вообще пошла насмарку…
Удивительно ли, что к моменту начала розыска Валерия его семьёй и друзьями он просто ни в каких списках соответствующих служб не значился; потому-то отовсюду их соответственно и «успокаивали»? Более того, даже когда начнётся уже суд над убийцами, адвокату пострадавшей стороны – знаменитому и опытнейшему киевскому защитнику – придётся недюжинную настойчивость проявить, чтобы добиться таки элементарного: внести в бумаги по делу действительные дату и время совершения убийства.  О, воистину мудр и велик украинский народ в своей уничтожающей поговорке: «Не так пани, як підпанки!»…В  переводе на русский это может звучать примерно следующим образом: «Не так власть, как её холуи»…
Вот в этой-то точке, в общем, как раз и лежит разгадка «тайны», почему так непомерно всё-таки велика, как ни крути, статистика «ничьих» покойников Киева. Конечно, не всегда «брёх» тут рождается рабски-службистским рвением чиновника. «Казённый человек» может проявить, даже в этой трагической сфере, свои свойства холодного сапожника  и другими формами: элементарным равнодушием, необязательностью, просто разгильдяйством. Всё это выливается, так или иначе, в нарушение действительного порядка, долженствующего быть в любом деле, а в сфере обслуживания законности – тем более.
То есть всё это в конечном итоге выливается тем самым в… беззаконие! Ведь поскольку право всегда – это обязательно форма, в которой здесь только и может быть запечатлено содержание, постольку и всякий «брёх» в историях с «неизвестными» начинается именно с нарушений «формы». Тот «не так» записал данные, другой их вообще не записал, третья «не обратила внимания» на прямо-таки бросающиеся в глаза вещи, а четвёртые – так те даже намеренно (хотя и «из самых верноподданических побуждений») исказили «ну совсем всё равно несущественные данные». Как в случае с фиксацией в документах действительного времени убийства Валерия Халимоненка…
Но подробней о последнего рода «мелочах» – в следующем выпуске «Вокруг Фемиды». 
(Газета «Эхо времени», 2000 г., правовой тематический блок «Вокруг Фемиды» № 1, с. 1, с. с. 4 – 7).

4. «Нет правды на земле. Но правды нет и выше…»
… История страшной гибели киевлянина Валерия Халимоненка от рук садистов с Левобережного рынка, рассказаная в предыдущем нашем выпуске, подходит к концу, но всё же ещё не завершилась.
В  Дарницком райсуде Киева состоялось заключительное заседание в процессе по этому жуткому делу. Основная часть вынесенного судом приговора главным истязателям Валерия, такова: первому – 14, второму – 12 лет тюремного заключения строгого режима без права амнистии и досрочного освобождения. Плюс взыскание с виновных в пользу родных покойного 95 тысяч  гривен в качестве возмещения нанесённого им материального и морального ущерба. Ибо, по мнению суда, тут, мол, имело место не умышленное убийство Валерия, а только нанесение ему тяжких телесных повреждений, которые, правда, повлекли за собой его смерть.
Вот так суд определил очевидное для любого, и далёкого от всех юриспруденций, человека, если он только при своём уме, методически-садистское умерщвление на протяжении нескольких часов В. Халимоненка целой группой озверелых истязателей. Сами факты страшного события вопиют о полной своей несовместимости с любыми версиями о «нечаянности» действий убийц, о «состоянии аффекта» у них и о тому подобных «смягчающих их вину обстоятельствах». Хотя преступление, которое вчера заслуживало «вышки», сегодня, когда смертная казнь на Украине отменена, – Уголовным Кодексом в действительности оценивается пожизненным заключением!..
Воистину «нет правды на земле, – но правды нет и выше», – если передавать здесь суть дела словами пушкинской «маленькой трагедии»…
Однако не справедливость возмездия – наша тема, а то, почему же ежегодно десятки, а то и сотни киевлян, чья жизнь по воле слепого рока внезапно обрывается не на виду у близких и знакомых, уходят в землю безымянными. А их родные так никогда и не узнают об их последнем пути, и даже о месте их вечного упокоения.
Отцу Валерия фактически случайно, да и то лишь после недельного рысканья по самым невероятным местам Киева, наконец, удалось-таки обнаружить хоть бездыханное тело сына в одном из столичных моргов. Оно – да простит нас читатель за ещё одну кошмарную подробность! – лежало там под двумя слоями ещё трёх десятков других безымянных мертвецов…
В прошлом своём рассказе мы приоткрыли перед читателем кое-что из того, как те службы, которым это положено «по уставу», ничуть не помогли семье трагически погибшего хотя бы тут же узнать о его судьбе, тут же разыскать его. Да и не только «тут же», а даже и позже – тоже…  Мы же теперь закончим своё исследование проблемы её анализом на совершенно другом и внешне почти совсем не похожем, а по сути – чуть ли не один в один, таком же случае.

5. Неопознанный с… именными часами

Действительно, хотя каждая трагедия каждого «неизвестного» воистину уникальна (ведь каждый человек – неповторим, каждый человек – это целый мир, который с ним рождается и с ним умирает:  поэтому «не люди умирают, а миры…»), – тем не менее, в каждой такой трагедии почти неминуемо есть то общее,  что превращает здесь жертву именно в «неизвестную» жертву…
Это может подтвердить масса примеров. В  том числе история того, как в разряд «неизвестных» в Киеве попала даже явная, в момент обнаружения милицией – ещё живая, жертва других бандитов, на руке которой были именные часы. На тыльной их крышке была выгравирована фамилия. Инициалы и даже явные указания на профессию, притом редчайшую, собственника часов, ба, даже… на место его работы!!!
… Его обнаружила и подобрала дежурная милицейская машина около часа ночи 22 июня возле магазина спорттоваров по улице маршала Гречко, 14. Молодой мужчина был живой, но без сознания. Кстати, как и Валерий Халимоненко, он в момент обнаружения тоже оказался вдребезги пьяным: факт, в подобных случаях настолько часто повторяющийся, что над ним следовало бы поразмышлять особо. Ведь и в данном случае пострадавший, как впоследствии неопровержимо выяснилось, совершенно не пил (занимался йогой, а она с порога запрещает потребление спиртного). Значит, и тут заливали водку в рот жертвы, находящейся уже без сознания, – как и Валерию…
Смысл? Да весьма простой: сбить с толку следствие, во всяком случае – хотя бы на первых его шагах. Ведь благодаря такому «шахматному ходу» преступники выигрывают время, а оно может значить для заметания следов и их собственной безнаказанности подчас всё! Мол, смотрите сами, ребята-следователи: перед вами – всего лишь обычная случайная пьяная драка, вон и ушибы какие всюду, ищи-свищи, да и субъект явно бросовый, – горький пьяница, бомж! Чего уж тут совести чьей-либо слишком беспокоиться, да и силёнки особо тратить на такого?..
Действительно, найденный был жестоко избит, что и зафиксировали записи при его приёме в Больнице Скорой Помощи, расположенной на киевском Левобережье, возле Лесного рынка. Парня доставила сюда 45-я бригада «скорой помощи» около 2-х часов ночи того же 22 июня. Здесь запись о пострадавшем, с определением – «неизвестный», и была занесена в общебольничную книгу дежурств под № 15781 и в книгу дежурств спецтравматического отделения под № 4493, – поскольку «никаких документов при нём не оказалось». В  записях значился и диагноз недуга очередного «неизвестного»: «сильное опьянение», «ушибы лица, гематомы» (то есть внутренние кровоизлияния). А  позже, когда в связи с его тяжёлым состоянием к доставленному вызвали нейрохирурга и срочно провели соответствующие исследования, этот список пополнился ещё более мрачными определениями: «тяжёлая черепно-мозговая травма», «двусторонняя пневмония» (воспаление лёгких), «гнойный плеврит», - и так далее, и так далее… Днём 22 июня, поскольку состояние поступившего продолжало стремительно ухудшаться, его перевели со всеми сопроводительными бумагами в нейрохирургическое отделение.
Ну, а как же с одеждой, другими вещами пострадавшего, идентификацией их принадлежности? Этим делом почему-то (ну не чудовищно ли?) НИКТО во всей цепочке причастных к событию не занялся. Ни милиционеры из дежурной машины, подобравшие несчастного, ни сотрудники «скорой помощи», доставлявшие его сюда, ни те, кто принимал жертву в больнице…
В последней, например, эти вещи принимала одна из дежурных санитарок спецтравматического (!) отделения, которая и отправила их затем в вещевой склад. Но когда один из друзей пострадавшего (тогда личность Глеба и без того уже была установлена, да и друг пострадавшего оказался здесь уже после смерти хозяина вещей) попросил старшую медсестру спецтравматического отделения показать вещи покойного, – тут-то и поразили их обоих вынутые из чёрного мешочка, принесённого очередной дежурной санитаркой с вещевого склада, эти самые часы. «Из жёлтого металла», как сказано было в больничной описи вещей, а  главное – то, что на тыльной их крышке, с внешней её стороны, в глаза обоим бросилась… выгравированная надпись! Эта надпись гласила: «Слісаренко А. О. Держкіно УРСР, 1973 р.».
Да, это были не личные часы пострадавшего, находившегося без сознания и  доставленного в эту больницу тогда, 22 июня. Его ведь, как теперь уже и старшей медсестре отделения было известно, звали Глебом, а здесь инициал имени стоял другой, – «А». Но лишь для полнейшего дилетанта в криминалистике, или же для абсолютно уж «холодного сапожника» в ней (впрочем - не одно ли это и то же!) подобное «несоответствие» может быть хоть малейшим оправданием того, что на столь кардинальную в данных обстоятельствах деталь – выгравированный на крышке часов текст, сразу же позволявший разгадать здесь все загадки, те, кому и по долгу службы прямо это было положено, не обратили никакого внимания. Конечно, это были не личные часы доставленного в больницу. Но они были часами… его отца! И фамилия пострадавшего – отцовская же! В любом случае, раз выгравированный на крышке часов текст содержал слово «Держкіно УРСР», неужели с порога неясно было, что стоит только позвонить туда, или в Союз кинематографистов Украины, или в любую киевскую киностудию, как наверняка личность «неизвестного» тут же была бы установлена? Даже если не знать, что «Слісаренко А. О.» - известный во всём киномире, а не только на Украине и даже не только во всём бывшем СССР, режиссёр-кинодокументалист, лауреат многих не только отечественных, а и мировых кинопремий. Принявшие там такой звонок тут же, ещё до появления любых следователей, наверняка сообщили бы непосредственному собственнику часов – отцу поступившего в больницу – страшную новость. А тому было известно, что его часы – у сына, что тот – бесследно пропал,  отчего отец и разрывался как раз в это время в напрасных поисках Глеба….
В поисках, напрасных даже для него! Почему «даже»? Да потому, что он-то уж прошёл уникальнейшую школу в схожих делах. И не только сугубо житейскую. Одна только его практика кинорежиссёра-документалиста выработал в нём на протяжении десятилетий творчества ох какую исследовательскую (а тем самым – и «следовательскую»!) жилку. Более того, он в подобных делах ещё в юности пуд соли съел! Тогда, в Великую Отечественную, Анатолий Слисаренко был не кем-нибудь, а связным между известнейшей партизанской группой Медведева, обеспечивавшего под Ровно работу легендарного советского разведчика Николая Кузнецова, который лично кокнул не одного высокопоставленного гитлеровца, в том числе «гауляйтера Украины» Коха, и партизанами Черниговщины и юга Белоруссии.
Но даже и этот человек оказался тут поставленным в беспомощное положение!..

6. Шанс упущен – спасенья нет…

А между тем своевременный розыск тут имел не только моральное, так сказать, значение, – в данной ситуации он, скорее всего, спас бы и саму жизнь жертве ночного разбоя. Почему?
Да потому, что пострадавшему срочно нужны были дорогие лекарства, а больница не имела никакой возможности обеспечить его ими. Вот о чём поведал зав. нейрохирургическим отделением Больницы скорой Помощи на левом берегу В. Текучев тогда же тому другу семьи Слисаренко, который раскопал в вещах умершего те наручные часы: «Не смогли мы ему помочь лекарствами не по той причине, что больной фигурировал у нас как «неизвестный» или что была констатирована высокая степень его опьянения – 2,6 промилле, а это уже и без всех остальных накладок тут тяжко… Для нас каждый пациент – прежде всего больной, в подобном положении может оказаться и бомж, и академик, и к такому отношению нас здесь обязывает врачебная клятва, – клятва Гиппократа:. И дело тут было не в морали, а в нашей больничной, простите, сверхбедности. Сегодня уже четвёртый месяц весь наш персонал не получал вообще зарплаты, хотя она у нас и без того нищенская. Да что там дорогие специальные лекарства, –  просто бинтов, и тех у нас иной раз нет!.. Я назову вам такую цифру: наше непосредственное врачебное мастерство – главное, конечно, в борьбе за человеческую жизнь, а всё же целых тридцать процентов шансов спасения больного в среднем зависит именно от наличия в каждом конкретном случае необходимых лекарств! И в этом смысле, при сегодняшнем положении дел, часто чуть ли не всем, а то и буквально всем, тут могут помочь только родственники. Но где их взять у «неизвестного»?.. То же воспаление лёгких в подобных случаях – одно из следствий мозговых травм, и последние вообще сказываются на функционировании всех органов такого пациента. А чтобы их поддержать – подавай срочно гормоны, особо эффективные мочегонные средства.  Иной раз жизнь больного заведомо зависит от наличия у врача одной-единственной ампулы. Однако это стоит денег, поскольку таких лекарств в самой нашей больнице, из-за нищенского её государственного обеспечения, нет: их нам, а вернее – самим пациентам, надо приобретать сейчас в коммерческих аптеках. Надежда – только на родственников. Мы же в «скорой помощи» вообще даже и «некоммерческими» медикаментами обеспечены лишь на треть потребности…».
Вот что значила для судьбы конкретно Глеба Слисаренко это бездушие к установлению его личности со стороны буквально всех и каждого, кто имел к нему отношение после его обнаружения тёмной ночью на киевской улице маршала Гречко. Оно, это бездушие (иначе ведь подобного и не назвать!) оставалось силой непробиваемой дни, дни и дни… 15 человек из родни и дружеского круга  рыскали безуспешно, считай, неделю по всему Киеву в поисках хотя бы следов Глеба, – порой находясь от него в нескольких десятках метров и не ведая об этом. Увы…
Родной его брат – Игорь, впервые побывал в той же Больнице Скорой Помощи уже на второй день после Глебового исчезновения – 23 июня, а затем сделал сюда ещё несколько заходов. Но все, к кому он тут обращался, неизменно ему отвечали: «Такой у нас не числится». Только 28 июня , то есть почти через неделю, Игорь – и то совершенно случайно! – наткнулся, наконец, на человека, от которого услышал, что после неизвестно какого по счёту описания примет брата, ответ: «Да, кажется, у нас такой сейчас есть. Его отсюда только что отправили в реанимацию».
Игорь тут же помчался со второго больничного этажа на первый и мгновено узнал Глеба… Тот лежал в коридоре на каталке в глубокой коме – обнажённым. Игорь не знал, что такова «форма одежды» всех отправляемых в реанимацию, и поначалу принял брата уже за мёртвого. От полученного тогда шока он, хоть сколько времени уже прошло, и поныне не может оправиться…
Прекрасный украинский киносценарист-документалист Борис Хандрос, давний коллега всей кинодинастии Слисаренок и друг этой семьи, тоже прошёл по всем следам горького пути Глеба от места его обнаружения (в ночь на 22 июня) до его кончины (3 июля) в Больнице Скорой Помощи. Ужасающие бездны бездушия прежде всего, а ещё – откровеннейшего головотяпства, разверзлись перед ним. И вот его впечатления обо всём этом.

7. «Холодные сапожники» в «горячих точках»
Три главные службы, причастные к событиям, – милиция, «скорая», больница – проявили, с одной стороны, редкую для нашего недоброго времени оперативность по обнаружению, первому врачебному обследованию Глеба и помещению его в стационар (всё-таки инерция «старого времени» ещё сказывается!). Но в то же время все эти три службы до единой столь же «дружно» – при целом всё-таки ряде возможностей и сегодня – даже попытки не сделали, чтобы установит личность потерпевшего…
Так, уполномоченный уголовного розыска Шевченковского районного УВД Киева, не пожелавший назваться («сегодня за откровенность вполне ведь могут кокнуть даже меня!»), засвидетельствовал: «Сообщение дежурному УВД по городу об обнаружении неизвестного на улице маршала Гречко, который, как лишь впоследствии и совершенно случайно выяснилось, оказался Глебом Слисаренко, было сделано не сразу же - не 22 июня, как того требует инструкция, а… лишь 3 июля, - то есть только тогда, когда наступила смерть пострадавшего. Потому только 4 июля, иначе говоря, - с опозданием почти на две недели (!!!), наша следственная группа выехала на место происшествия. Ясное дело, все следы преступления к этому моменту уже испарились».
А вот «картинка» из службы «03» – медицинской «скорой». В  её стол справок – специально созданный здесь компьютерный банк данных о «неизвестных», сведения о Глебе с его приметами («мужчина примерно 40 лет, чёрные брюки, рубашка в клетку») были переданы и помещены там практически сразу же – 22 июня в 2.45 ночи. Но, несмотря на непрерывные звонки родственников и друзей Глеба ИМЕННО СЮДА, отсюда почему-то неизменно тоже отвечали: «Таких у нас не числится». Почему? Выяснить оказалось невозможным и по сию пору…
Или ещё «штрих» ко всей этой «панораме». В. Зубок – зав. отделением госпитализации Киевской городской станции «скорой помощи» (на ул. Б. Хмельницкого, 37 «б»: из 4-й её подстанции и поступил в спецтравматологию Больницы Скорой Помощи у Лесного рынка Глеб Слисаренко), поделилась таким своим мнением с Б. Хандросом: «Насколько мне известно, служба розыска без вести пропавших при УВД обязана постоянно и оперативно поддерживать связь и с нами – «скорой помощью», и с больницей Павлова, и с моргами.  А вот обязательность её связи с Больницей Скорой Помощи у Лесного рынка почему-то из этой цепи выпала».
Это, конечно, факт, что с того почти самого момента, когда Глеба обнаружил ночной милицейский патруль на пустынной площадке перед одним  из магазинов улицы Гречко, – он, хотя и в статусе «неизвестного», находился под постоянным наблюдением медиков. Но всё же бросаются в глаза, как ни крути, даже и тут прямо-таки непростительные «сбои». Особенно явная халатность и прямо-таки цепная реакция равнодушия и неприкрыто-холодного безразличия к конкретному человеку. Причём, бездушия не к одному только Глебу, хотя в конечном счёте – к нему-то и больше всего, Причём,  бездушия в первую голову… государства (и даже чего там греха таить – всего по сути нашего нынешнего общества в целом!) – к медикам-«бюджетникам», получающим сегодня, да и то не всегда регулярно, мизерную зарплату. Головотяпства дежурной санитарки – «не заметившей» именной надписи на часах поступившего без сознания человека. Ну, и так далее…
Почему? Как такое у нас вообще стало возможным?
… А ведь именно в день начала жуткой трагедии Глеб закончил съёмки своего фильма «Бесконечно одинокий». И соответствующее фото запечатлело всю съемочную группу на самом финише её работы. «Это самый счастливый день моей жизни», - написал Глеб на обороте тут же сделанного снимка, даря его своей племяннице.
Но день этот стал началом его собственного бесконечного одиночества…

Вместо послесловия
«ПОХОРОНЯТ МЕНЯ, И НИКТО НЕ УЗНАЕТ, ГДЕ МОГИЛКА МОЯ…»  В мире на конец августа 2000-го года насчитывалось свыше 46 тысяч пропавших без вести с начала только одного этого года людей, о судьбах которых до сих пор нет никаких данных… Причём, в эту статистику входят лишь предположительные жертвы преследований и репрессий, проводимых политическими режимами разных стран, а также жертвы природных и технологических катастроф. А пропажи людей «не в горячих точках планеты», равно как и их полное бесследное исчезновение в результате разбоя и других сугубо криминальных преступлений, этими данными вообще не учтены.

Драмой жертв политических режимов и военных конфликтов, а равно и родственников таких жертв, занимается соответствующая комиссия ООН, созданная ещё в 1980 году. В конце августа 2000-го года в Женеве состоялоссь очередное заседание этой комиссии, посвящённое выяснению судеб первой из названных выше категорий пропавших без вести.
По данным ООН, наибольшее их количество в нынешнем году отмечено в Ираке, Шри Ланке, Аргентине, Гватемале, Перу и Сальвадоре.
Ну, а что касается бесследного исчезновения людей в Украине, формально никак пока не относящейся к «горячим точкам» планеты, то, по ряду заслуживающих доверия данных, они не могут не потрясти. Ежегодно здесь погибает от всех несчастных случаев около 35 тысяч человек. А на кладбищах появляется до 4 тысяч скромных могилок с надписями на них: «Неизвестный» («Неизвестная»)…
(Газета «Эхо времени», 2000 г., правовой тематический блок «Вокруг Фемиды» № 2, с. с. 3 – 5).

Альберт ПРОВОЗИН
=====